Советско английский торговый договор

Советско-британские отношения в 1920-х годах

Материал из Documentation.

Весной 1923 года советско-британские отношения обострились. 8 мая 1923 года глава английского торгового представительства в Москве вручил народному комиссару по иностранным делам Советского государства пространный меморандум британского правительства, составленный лордом Керзоном. Этот документ, вошедший в историю как «ультиматум Керзона», содержал ряд требований: [1] [2]

  • прекратить враждебную Британии пропаганду в Иране и Афганистане и отозвать из этих стран «виновных» в подобных действиях советских дипломатов;
  • перестать поддерживать силы, выступавшие против английского правления в Индии;
  • остановить преследования религиозных деятелей в России;
  • выплатить денежную компенсацию репрессированным в Советской России английским гражданам, обвинявшимся в шпионаже (С. В. Дэйвис был расстрелян, журналистка С. Гардинг — посажена в тюрьму);
  • освободить британские рыболовецкие суда («Св. Губерт», «Джеймс Джонсон»), задержанные в 1922 году и в начале 1923 года за нарушение 12-мильной экономической зоны в прибрежных водах вдоль Мурманского побережья;
  • выплатить денежную компенсацию родственникам погибших матросов траулера «Магнета». Это судно в начале 1922 года было остановлено в 12-мильной прибрежной зоне у побережья Мурманска и во время конвоирования в российский порт затонуло.

Керзон настаивал на выполнении приведенных требований в течение 10 дней, в противном случае угрожал разрывом отношений. Советская сторона в официальном ответе, переданном в Лондон, отвергла обвинения, содержавшиеся в меморандуме. «Путь ультиматумов и угроз, — говорилось в ноте Наркомата иностранных дел от 11 мая, — не есть путь улаживания частных и второстепенных недоразумений между государствами. Во всяком случае, установление правильных отношений с Советскими республиками на этом пути недостижимо». Однако, несмотря на подобное заявление, власти Советской России посчитали необходимым в условиях реально возникшей опасности разрыва англо-советского торгового соглашения пойти на ряд уступок Британии. Из Кабула был отозван советский посол в этой стране — Ф. Ф. Раскольников. Советская сторона выплатила семьям Дэйвисона и Гардинг денежную компенсацию — соответственно 3 тыс. и 10 тыс. фунтов стерлингов. Английским рыболовецким судам разрешалось вести промысел в северных водах СССР за пределами трёхмильной зоны до тех пор, пока связанная с определением границ территориальных вод проблема не будет рассмотрена на международном уровне. [3]

Британский политический истеблишмент не был един в отношении предпринятых действий министром иностранных дел правительства Бонар Лоу. Парламентская оппозиция (лейбористы и либералы) выступили против курса консерваторов на конфронтацию с СССР. На международной арене позиция Лондона не нашла поддержки ведущих европейских держав — Франции, Германии, Италии. В этих условиях консервативному правительству пришлось удовлетвориться отмеченными выше незначительными уступками, и к концу июня 1923 года обе стороны посчитали кризис в отношениях между ними исчерпанным. [4]

В начале 1924 года к власти в Великобритании впервые пришли представители Лейбористской партии (ЛПВ) во главе с Рамзеем Макдональдом, который занял посты премьер-министра и министра иностранных дел. [5]

2 февраля 1924 года СССР был официально признан Великобританией. По предложению англичан стороны обменялись не послами, а поверенными в делах, что говорило о более низком уровне дипломатических отношений. Признание было обусловлено практическими соображениями. В обстановке, когда экономика Великобритании испытывала значительные трудности и уровень безработицы продолжал оставаться высоким, немало представителей деловых кругов Британии были заинтересованы в создании благоприятных условий для развития взаимовыгодных торгово-экономических связей с Советской Россией. Вместе с тем консерваторы выступили с резкой критикой действий лейбористского правительства, а лорд Керзон назвал установление дипотношений с СССР «величайшей ошибкой в истории Соединённого Королевства». [6] [7]

В соответствии с соглашением об установлении дипломатических отношений между СССР и Великобританией была созвана англо-советская конференция, которая проходила с 14 апреля по 12 августа 1924 года. В результате работы конференции 8 августа 1924 года были подписаны общий договор и договор о торговле и мореплавании. При подписании премьер-министр Великобритании Макдональд давал торжественные обещания о готовности «английского правительства поддержать все то, что воплощено в данном договоре». [8]

В октябре 1924 года в Великобритании к власти пришло консервативное правительство Стэнли Болдуина, настроенное негативно по отношению к СССР. Первым шагом к ухудшению англо-советских отношений послужил отказ английского правительства от ратификации англо-советских договоров. [9]

Чтобы лучше понять внешнеполитический курс Великобритании в середине 1920-х годов, следует привести некоторые выдержки из документа «Политика Великобритании в связи с положением в Европе», который был составлен министром иностранных дел Великобритании Остином Чемберленом в начале 1925 года и не предназначался для широкой публики. В нём Чемберлен, говоря о Европе, разделил её страны на три группы: победителей в Первой мировой войне, побеждённых и СССР. При этом Чемберлен полагал, что между проигравшими и выигравшими войну странами сотрудничество возможно (что отчасти и доказывали действия Лондона в ходе Локарнской конференции). Советская же Россия, в его понимании, представляла собой дестабилизирующую силу, и для обеспечения европейской безопасности Чемберлен предлагал действовать не совместно с СССР, а против него. [10]

Подобная позиция во многом определила отношение официального Лондона к СССР не только в вопросах коллективной безопасности, но и на двустороннем уровне. Политика консервативного правительства была направлена на обострение отношений с СССР и свёртывание наметившегося при лейбористах сотрудничества. По мнению консерваторов, заключение Локарнских соглашений и заметное снижение напряжения в Западной Европе позволяло Британии проводить более жесткую политику по отношению к Советской России. [11]

Решающим моментом в осложнении развития англо-советского экономического сотрудничества стала всеобщая забастовка английских рабочих в мае 1926 года. [12]

В октябре 1926 года в Скарборо состоялась конференция консервативной партии Великобритании, где была принята резолюция, содержание которой требовало немедленного разрыва советско-английского торгового соглашения, закрытия всех существовавших на территории Англии советских учреждений и удаления из пределов Великобритании всех служащих этих учреждений. Одним из инициаторов антисоветской кампании был Уинстон Черчилль, занимавший в то время пост министра финансов. Он призывал английское правительство последовать примеру США, проводивших в отношении СССР «политику непризнания». «Я всегда думал, — говорил он, — что политика Соединенных Штатов является правильной политикой». [13]

23 февраля 1927 года правительство Великобритании направило в Москву ноту, в которой советское правительство обвинялось в нарушении англо-советского торгового соглашения, в «открытой враждебности» по отношению к Британской империи и во вмешательстве во внутренние дела Великобритании. Английское правительство требовало прекратить советскую пропаганду, угрожая аннулированием торгового договора и разрывом дипломатических отношений. В ответной ноте 26 февраля Советское правительство отвергло английские обвинения как необоснованные. Советское правительство подтвердило желательность устранения всех существующих между СССР и Великобританией затруднений. [14]

В начале апреля 1927 года советская разведка сообщила в Москву об намерении британской стороны разорвать дипотношения с СССР. [15]

12 мая 1927 года отряд британской полиции численностью 200 человек по распоряжению министра внутренних дел У. Джойнсона-Хикса совершил нападение на торговое представительство СССР в Лондоне и на помещение советского акционерного общества «Аркос». Целью этой акции было обнаружение материалов для мотивации расторжения дипломатических отношений с СССР. В течение нескольких дней, до 16 мая, полиция проводила обыск. Советские дипломаты, находившиеся в «Аркосе», были задержаны. 12 мая полпредство СССР направило ноту протеста, в которой было указано на незаконность действий английских властей. 17 мая правительству Великобритании была направлена нота протеста Советского правительства. [16] [17]

Как пишут российский и английский исследователи О. Царёв и Н. Вест, обыск «дал весьма жалкие результаты в смысле доказательств советского шпионажа». Убедительных свидетельств подрывной активности представителей Советской России на территории Британии найти не удалось. Болдуин с парламентской трибуны заявил, что в ходе обыска были обнаружены послания от Красного интернационала профсоюзов, адресованные различным коммунистическим организациям в Великобритании и США, в частности для Движения меньшинства — объединения, созданного сторонниками КПВ для работы в британских профсоюзах. Полиция нашла заполненные английскими моряками формы для вступления в Движение меньшинства, а также выявила, что на кораблях «Аркоса» велась подготовка коммунистических агитаторов. Из захваченных документов стали известны «секретные» адреса для связи Москвы с коммунистическими партиями США, Мексики, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки. Известный британский историк Чарльз Моват писал, что рейд полиции ничего нового не открыл. [18]

24-26 мая 1927 года в палате общин состоялись дебаты по вопросу об англо-советских отношениях. Премьер-министр Великобритании Болдуин, сообщая об обнаружении в помещениях советских учреждений документах, свидетельствующих об антианглийской деятельности Советского Союза, выступил с предложением разорвать дипломатические отношения с СССР. Его поддержали министр иностранных дел О. Чемберлен и другие консерваторы. Против отзыва дипломатов из Советской России выступил Ллойд Джордж, некоторые другие либералы и часть лейбористов. Но Консервативная партия, обладая большинством в палате общин, всё же провела через парламент решение о разрыве дипломатических отношений с СССР и о расторжении англо-советского торгового соглашения от 1921 года. [19] [20]

27 мая 1927 года О. Чемберлен вручил советскому представителю в Великобритании ноту, где говорилось, что английское правительство разрывает с СССР дипломатические отношения и аннулирует торговое соглашение 1921 года. По заявлению английского правительства, основой к разрыву англо-советских дипломатических отношений послужила советская пропаганда в Великобритании. [21]

28 мая 1927 года Советское правительство вручило ответную ноту правительству Великобритании, в которой отвергало «все обвинения в нарушении им когда бы то ни было торгового соглашения 1921 г. как совершенно бездоказательные и ни на чем не основанные». Советское правительство подчеркнуло, что основной причиной разрыва является поражение политики правительства консерваторов в Китае. [22]

Британские руководители надеялись, что их действия будут поддержаны другими странами, о чём О. Чемберлен упоминал в ходе парламентских слушаний. Но этого не произошло. Представители официального Лондона во время Женевской конференции министров иностранных дел Великобритании, Франции, Германии, Италии, Бельгии, Японии, организованной 14-16 июня 1927 года, всё же предприняли попытку объединить участников конференции на антисоветской платформе. Однако О. Чемберлен явно переоценил влияние своей страны на международной арене. Ведущие западные страны не поддержали антисоветскую политику Британии. В связи с этим газета «Таймс» писала, что участники женевского форума «по-видимому, не нашли никакого решения русской проблемы для ближайшего будущего». [23]

В сентябре 1927 года конгресс британских профсоюзов проголосовал за роспуск Англо-русского комитета профсоюзного единства. [24]

Осложнения в англо-советских отношениях привели к резкому сокращению торгового оборота между двумя государствами. В 1925 году объём торговли Англии с СССР достиг 45 млн фунтов стерлингов. Экспорт из СССР в Великобританию на 1925 год составил 25 млн фунтов, а уже в 1928 году он равнялся лишь 22 млн фунтов. Ещё более резко упал импорт СССР из Великобритании, снизившийся на 75 % — с 19,2 млн фунтов в 1925 году до 4,3 млн фунтов в 1928 году. [25]

На всеобщих выборах 1929 года в палату общин вновь победили лейбористы и их лидеру, Р. Макдональду, было поручено сформировать кабинет министров. В течение четырёх месяцев после формирования второго лейбористского правительства британские власти вели переговоры с СССР, пытаясь увязать возвращение британского посла в Москву с предварительным разрешением многих спорных вопросов, среди которых была и проблема выплаты долгов царского и Временного правительств. Позиция Лондона, по сути, заключалась в том, что ряд уступок со стороны СССР должен был стать своего рода «платой за признание». [26]

Однако в Москве отвергли подобный подход и после долгих дискуссий лейбористское правительство 3 октября 1929 года восстановило без каких-либо предварительных условий официальные дипломатические отношения с Советским Союзом. В начале ноября 1929 года палата общин одобрила это решение. [27] [28]

Советско английский торговый договор

16 марта 1921 г. в Лондоне главой советской торговой делегации, наркомом внешней торговли РСФСР Л. Б. Красиным и министром торговли Великобритании Р. С. Хорном подписано советско-английское Торговое соглашение.

Это соглашение означало фактическое признание Советского правительства. Провал попыток уничтожить Советскую власть вооруженным путем, серьезные экономические затруднения — недостаток сырья, сокращение рынков сбыта и др. — заставили державы Антанты прекратить прямую поддержку русской контрреволюции и искать пути для установления торговых связей с Советской Россией. Соглашение 1921 по существу носило не только торговый, но и политический характер.

Обе стороны заявили о возобновлении взаимных торговых сношений и о том, что они будут воздерживаться от враждебных действий и пропаганды против друг друга. Советское правительство обязывалось воздерживаться от всяких попыток к поощрению военных, дипломатических и иных действий, враждебных британским интересам в Индии и Афганистане, а британское правительство принимало тождественное обязательство в отношении советской Средней Азии.

Подданные обеих стран получали право беспрепятственно вернуться на родину. Обе стороны соглашались не устанавливать и не поддерживать блокаду одной из сторон, не ставить взаимную торговлю в худшие условия по сравнению с торговлей, ведущейся с другими государствами, не чинить препятствий финансовым операциям и т. д. Стороны обменивались торговыми представителями, которым предоставлялся ряд привилегий (дипломатический иммунитет, право шифра, дипломатическая переписки и т. д.).

Британское правительство заявляло, что оно не предпримет действий для ареста или завладения золотом, имуществом и товарами, принадлежащими Советскому правительству.

В приложении к соглашению 1921 обе стороны условились разрешать вопросы о взаимных претензиях при последующем заключении мирного договора. Сов. пр-во признало в принципе необходимость «. уплатить возмещение частным лицам, предоставившим России товары, либо услуги, за которые им не было уплачено». Осуществление этого обязательства также откладывалось до подписания общего договора.

Соглашение означало фактическое (но не юридическое) признание Советского правительства и было первым договором, заключенным Советской Россией с великой капиталистической державой. Оно прорвало дипломатическую и экономическую блокаду Советской России и положило начало ряду подобных полуторговых, полуполитических соглашений Советского правительства с западно-европейскими странами.

Соглашение 1921 подлежало отмене в 1924 ввиду подписания 8 августа 1924 общего и торгового договоров между правительствами СССР и Великобритании, но т. к. эти договоры не были ратифицированы парламентом Великобритании, то соглашение 1921 сохраняло силу до разрыва советско-английских отношений 27 мая 1927.

3 октября 1929 был подписан протокол между СССР и Великобританией о процедуре урегулирования спорных вопросов, которая будет применяться после возобновления дипломатических отношений в полном объеме.

Торговые отношения определялись затем временными торговыми соглашениями 1930 и 1934. Последнее (1934) явилось основой торговых отношений на длительный период.

Большая советская энциклопедия. Изд. 3-е. Том 24. Кн 1. — М.: Советская энциклопедия 1976, стр. 27-28, ст. 69-70

Советско-английское соглашение 1921 (торговое)—подписано в Лондоне 16 марта от РСФСР Л. Б. Красиным, от Великобритании — министром торговли Р. Хорном. Это было первое соглашение общего характера между Советской республикой и Великобританией, а вместе с тем и первое соглашение Советской республики с крупной державой капиталистического мира. Оно прорвало дипл. блокаду РСФСР и открыло целую серию полуполитических, полуторговых соглашений, заключенных Советским правительством в течение 1921—22 с рядом стран Западной Европы: 6 мая 1921 —с Германией, 2 сентября 1921—с Норвегией, 7 декабря 1921—с Австрией, 26 декабря 1921 —с Италией, 1 февраля 1922 — со Швецией, 5 июля 1922 — с Чехословакией.

Заключению Советско-английского соглашения предшествовали длительные переговоры, начатые вскоре после принятия резолюции Верховным советом союзников от 16 января 1920 о снятии блокады и «восстановлении торговых отношений с русским народом, минуя Советское правительство». Однако план организации подобной торговли при посредстве кооперации (см. Центросоюза миссия) так и не был осуществлен. Ллойд Джордж
Дэвид
ЛЛОЙД ДЖОРДЖ
(1863 — 1945)
видный британский политический деятель и дипломат, премьер-министр Великобритании от Либеральной партии (1916—1922).
(См.: Биографию) использовал приезд в Лондон делегации Центросоюза, возглавляемой Л. Б. Красиным, для открытия в конце мая 1920 переговоров о заключении Советско-английского соглашения. Несмотря на то, что переговоры официально назывались торговыми, они с самого начала приняли общеполитический характер. Советская делегация настаивала на следующих условиях: снятие блокады (морской, финансовой и персональной), взаимное торговое представительство, принятие правовых основ торговли (неприкосновенность депозитов, товаров, признание нотариальных и др. официальных подписей) и, наконец, прекращение поддержки польской армии, начавшей войну против Советской республики.

Среди других требований Ллойд Джордж настаивал на признании царских долгов и прекращении военных действий против Врангеля.

Советское правительство заявило о своей готовности рассмотреть вопрос о царских долгах при непременном условии одновременного рассмотрения вопроса об ответственности государств Антанты за убытки, к-рые были нанесены Советской России вооруженной интервенцией.

30 июня 1920 переговоры между Ллойд Джорджем и Красиным закончились разработкой общего проекта, к-рый послужил базой для будущего торгового соглашения. Основные пункты проекта: 1) перемирие, обязательное для обеих сторон; 2) декларация обеих сторон о взаимной оплате товаров и услуг, полученных от граждан др. страны; 3) рассмотрение указанных претензий на будущей мирной конференции, что, однако, не должно задерживать начатых торговых переговоров; 4) взаимный отказ от вмешательства во внутренние дела др. стороны; 5) полная свобода торговли и сообщений.

Смотрите так же:  Football manager 16 требования

2 июля 1920 Красин уехал в Москву для консультации с Советским правительством. В это время Польша, терпя поражения на советско-польском фронте, обратилась за помощью к Англии и Франции. Британское правительство в ноте от 11 июля по поручению Антанты потребовало от Советского правительства заключения перемирия с Польшей, предлагая затем для обсуждения условий мира созвать конференцию в составе держав Антанты, Польши, прибалтийских государств и РСФСР. Англия и Франция угрожали вмешаться в советско-польскую войну на стороне Польши. Советское правительство, отказавшись от «посредничества» Англии в переговорах, ответило 17 июля, что оно готово открыть переговоры о перемирии или мире, если Польша обратится непосредственно в Москву.

Англо-советские торговые переговоры на это время были прерваны. Только 2 августа советская делегация прибыла в Лондон. Но и теперь советско-польская война продолжала препятствовать ведению торговых переговоров. Красная Армия приближалась к Варшаве. Британское правительство грозило вмешаться в войну. 13 августа в Лондоне состоялся съезд тред-юнионов и др. рабочих организаций, единодушно решивший ответить всеобщей стачкой в случае объявления английским правительством войны Советской России. Правительству пришлось отступить и порекомендовать Польше открыть прямые переговоры с Советской республикой. После подписания прелиминарного мирного договора с Польшей 12 октября 1920 и разгрома Врангеля НКИД обратился 9 ноября 1920 с нотой к правительству Великобритании, предлагая ему «дать прямой и скорый ответ» на вопрос, готово ли оно немедленно приступить к переговорам для достижения экономического и политического соглашения. 18 ноября Ллойд Джордж уведомил палату общин о том, что основы соглашения с Россией выработаны. 29 ноября 1920 Красину был официально вручен проект Советско-английского соглашения, и переговоры возобновились. Однако противники советско-английского соглашения всячески тормозили переговоры, и подписание Советско-английского соглашения состоялось только 16 марта 1921.

Подданные обоих государств получали право беспрепятственного возвращения на родину, Англия и Россия возобновляли торговые отношения и взаимно обменивались торговыми представителями, к-рым присваивался ряд дипл. привилегий (дипл. иммунитет, право шифра, право дипл. переписки). Британское правительство обязывалось не предпринимать никаких шагов к завладению золотом и имуществом, принадлежащим Советскому правительству.

В особой декларации, приложенной к соглашению, обе стороны обязывались урегулировать взаимные материальные претензии в будущем мирном договоре.

Соглашение 16 марта 1921 означало фактическое (но не юридическое) признание Советского правительства, о чем Ллойд Джордж официально заявил в палате общин 23 марта 1921.

Соглашение 16 марта 1921 было заключено без срока. 8 августа 1924 подписанием общего и торгового договоров между СССР и Великобританией Советско-английское соглашение отменялось. Но эти договоры не были ратифицированы британским правительством, и поэтому соглашение от 16 марта 1921 продолжало формально оставаться в силе до разрыва англо-советских отношений, последовавшего 27 мая 1927 (См. Чемберлена нота).

Советско-английское Торговое соглашение 1921 между Великобританией и РСФСР подписано 16 марта в Лондоне Л. Б. Красиным и министром торговли Великобритании Р. С. Хорном; явилось первым соглашением, заключенным между Советской Республикой и крупным капиталистическим гос-вом, ознаменовало прорыв эконом. блокады РСФСР (см. Центросоюза миссия).

В соответствии с С. Великобритания и Россия возобновляли торговые отношения и обменивались торговыми представителями, к-рым предоставлялся ряд дипломат, привилегий (дипломат. иммунитет, право шифра, право дипломатической переписки). Британское правительство обязывалось не предпринимать никаких шагов к завладению золотом и имуществом, принадлежащим Советскому правительству. В особой декларации, приложенной к С., стороны обязывались урегулировать взаимные материальные претензии в будущем мирном договоре.

С. означало признание Советского правительства де-факто (см. Признание международно-правовое); срок его действия не ограничивался. Общий договор между СССР и Великобританией, подписанный 8 августа 1924, предусматривал отмену С. со дня вступления в силу договора о торговле и мореплавании от того же числа, однако, поскольку оба эти документа не были ратифицированы Великобританией, С. продолжало оставаться в силе до разрыва англо-советских дипломатических отношений 27 мая 1927 (см. «Чемберлена нота» 1927).

СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ДОГОВОРЫ И СОГЛАШЕНИЯ

Советская историческая энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия . Под ред. Е. М. Жукова . 1973—1982 .

Смотреть что такое «СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ДОГОВОРЫ И СОГЛАШЕНИЯ» в других словарях:

СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ДОГОВОРЫ И СОГЛАШЕНИЯ — 1) С. г. д. 1918 см. Брест Литовский мирный договор 1918. 2) С. г. с. 1921 временное подписано 6. V в Берлине в основном по образцу англо советского торгового соглашения 1921 (см.). После прекращения вооружённой интервенции Германии против… … Дипломатический словарь

СОВЕТСКО-ПОЛЬСКИЕ ДОГОВОРЫ И СОГЛАШЕНИЯ — 1) С. п. д. 1921 см. Рижский мирный договор 1921. 2) С. п. д. 1932 о ненападении подписан 25. VII в Москве. Переговоры о заключении С. п. д. начались ещё в январе 1926 по инициативе советской стороны. Однако польское правительство выдвинуло ряд… … Дипломатический словарь

Советско-германские соглашения — Дипломатические отношения с 16.4.1922, установлены Рапалльским договором, которому предшествовало временное соглашение О торгово экономических отношениях (6.5.1921), означавшее признание Германией Советского правительства де факто.… … Большая советская энциклопедия

Советско-германские соглашения 1939 года — Советско германские договоры 1939 и их дополнения: 19 августа 1939: Германо советское торговое соглашение. Германия предоставила СССР кредит на 200 млн германских марок и взяла на себя обязательство поставить Советскому Союзу по этому… … Википедия

Советско-германские отношения в годы действия Пакта Молотова-Риббентропа — Перенаправлено с Советско германские отношения (Осень 1939 года) Основная статья: Вторая мировая война Возможно, эта статья содержит оригинальное исследование. Добавьте ссылки на источники, в противн … Википедия

Советско-германское сотрудничество в период до Великой Отечественной войны — После заключения Версальского договора военная мощь Германии должна была быть ограничена этого потребовала сторона, победившая в Первой мировой войне. Помимо всего прочего, у Германии была забрана значительная территория и ей предписывалось… … Википедия

Российско-германские отношения — Российско германские отношения … Википедия

МИРНЫЕ ДОГОВОРЫ 1947 — подписаны 10. II в Париже государствами победителями во второй мировой войне с каждой из пяти стран бывших союзниц гитлеровской Германии: Италией, Румынией, Болгарией, Венгрией и Финляндией. По решению Потсдамской конференции 1945 (см.)… … Дипломатический словарь

СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК — (СССР, Союз ССР, Советский Союз) первое в истории социалистич. гос во. Занимает почти шестую часть обитаемой суши земного шара 22 млн. 402,2 тыс. км2. По численности населения 243,9 млн. чел. (на 1 янв. 1971) Сов. Союзу принадлежит 3 е место в… … Советская историческая энциклопедия

Генуэзская конференция 1922 — международная конференция по экономическим и финансовым вопросам. Проходила в Генуе (Италия) с 10 апреля по 19 мая при участии представителей 29 государств Австрии, Албании, Бельгии, Болгарии, Великобритании, Венгрии, Германии, Греции,… … Большая советская энциклопедия

Подписание советско-британского торгового соглашения в 1934. Мемуары посла И. Майского

После денонсирования британской стороной торгового соглашения 1930 в Лондоне начались переговоры о заключении нового торгового соглашения. Эти переговоры велись с большими трудностями и затянулись на 15 месяцев. О том, как как было подписано это соглашение в 1934 году, написал советский посол в 1932—1943 годах в Великобритании Иван Майский в своих мемуарах «Воспоминания советского дипломата, 1925-1945 гг.». Соответствующий фрагмент мы и приводим здесь.


Прерванные в марте переговоры о новом торговом соглашении были возобновлены 3 июля. Пленарных заседаний сторон не устраивалось — в этом не было необходимости. Но зато комиссии и подкомиссии начали усиленно работать. В этот период с английской стороны основной фигурой стал сэр Хорас Вилсон, который раньше играл очень важную роль в переговорах. Ренсимен совершенно устранился от дела, Колвил в это время был очень занят своим департаментом, все нити переговоров сосредоточились в руках Вилсона, и с ним именно приходилось вести каждодневную борьбу по всем вопросам, связанным с будущим торговым соглашением.

В течение июля и первой половины августа наши переговоры продвигались довольно быстрым темпом.

По вопросу о равновесии платежного баланса уже к концу июля произошло соглашение между сторонами. Была принята схема постепенного выравнивания этого баланса в течение пяти лет, представлявшая нечто среднее между первой и второй позициями наших директив.

По вопросу о наибольшем благоприятствовании и 21-м параграфе после долгих споров к концу августа была согласована формула, которая удовлетворяла обе стороны.

По вопросу о статусе торгпредства также к концу августа было достигнуто единогласие: дипломатические привилегии сохранялись за торгпредом и его двумя заместителями.

В ходе переговоров был также урегулирован вопрос об использовании британского тоннажа для советских перевозок, чему англичане придавали особое значение.

Мы отказались от требования постоянного торгового договора и были готовы подписать временное торговое соглашение.

Таким образом, к началу сентября выработка этого соглашения в основном была закончена. Оставалось лишь произвести последнюю легкую шлифовку текста, и соглашение могло быть подписано в первых числах сентября.

Не тут-то было! Едва работа но самому торговому соглашению подошла к завершению, как английская сторона вновь ввела в игру пресловутые «посторонние вопросы», по сделала это не сразу, а постепенно, рассчитывая, очевидно, что советская сторона легче проглотит горькие пилюли, если они будут предложены ей в порядке очереди. О долгах и претензиях, а также о «Торгсине» Вилсон разговора не поднимал, зато «Лена голдфилдс» опять стала мрачной тенью на пути наших переговоров, Однажды, я не выдержал и весьма резко заметил:

— Я не могу вас понять, сэр Хорас. Вы прекрасно знаете нашу позицию по вопросу «Лена голдфилдс». Вы прекрасно знаете, что мы по этому вопросу не уступим. И тем не менее вы каждый раз вновь подымаете его. К чему? Чтобы портить друг другу нервы? Чтобы задерживать подписание торгового соглашения?

Вилсон развел руками:

— Я прекрасно знаю вашу позицию. Я прекрасно знаю, что вы не уступите. Больше того, я прекрасно знаю, что бессмысленно и даже преступно задерживать подписание торгового соглашения, в котором заинтересованы тысячи английских промышленников, из-за претензии какой-то «Лена голдфилдс». Тут я полностью с вами согласен. Но что я могу сделать? 30 дураков на скамьях парламента кричат об удовлетворении претензий «Лена голдфилдс», а я — чиновник. Я должен выполнять приказ, который мне дает начальство.

Чтобы оказать давление на советскую сторону, англичане решили проявить выдержку. В конце августа Ренсимен, Колвил, Вилсон демонстративно, уехали «в отпуск». Для поддержания контакта с нами были оставлены чиновники третьего и четвертого ранга, которые на вопрос о сроке подписания соглашения обычно пожимали плечами и, глядя в потолок, что-то бормотали о необходимости длительного отдыха для министра торговли. Это была явная игра на нервах.

Тогда и мы с Озерским по согласованию с Москвой также решили отправиться в отпуск.

На месте для контакта с англичанами остались Каган и один из заместителей торгпреда. В первых числах сентября я покинул Лондон и отправился в длительное путешествие. Вопрос стоял так: кто кого переупрямит?


Иван Майский

Английские нервы оказались слабее.

Когда после почти трехмесячного отсутствия в первых числах декабря я вернулся в Лондон, то оказалось, что английская сторона уже с конца октября стала выражать беспокойство по поводу слишком длительной паузы в переговорах. На сцене вновь появился сэр Хорас Вилсон и стал торопить Кагана с окончательной шлифовкой текста торгового соглашения. Он несколько раз осведомлялся о том, когда я приеду из отпуска.

30 ноября Вилсон прислал в посольство проект окончательно согласованного между сторонами торгового договора. Таким образом, в начале декабря мы вполне могли бы подписать торговое соглашение.

Но нет; еще раз не тут-то было! Путь к подписанию опять блокировали «посторонние вопросы». Несмотря ни на что, Саймон продолжал вести свою старую линию, категорически настаивая на урегулировании этих вопросов до или по крайней мере одновременно с подписанием. Его упорство коренилось не только в его антисоветской сущности, но также и в некоторых расчетах политического характера.

Мировая ситуация в тот момент носила достаточно грозный характер. Это было время, когда на Западе и на Востоке стали складываться два очага войны, острие которых направлялось против СССР.

На Западе Гитлер только что пришел к власти в Германии. Он, правда, еще не укрепился. Гитлеровский режим еще сталкивался с большими трудностями внутреннего и внешнего порядка, во все-таки руководство германским государством перешло к фашизму. Уже в то время было совершенно ясно, что третья империя делает ставку на войну и что она считает своим главным врагом страну социализма.

На Востоке крайние милитаристы типа Араки захватили власть в Японии. В то время как министр иностранных дел Хирота произносил сладкие речи о мире и дружбе между народами, японская военщина усиленно готовилась к нападению на Советский Дальний Восток.

Упорный отказ Японии от заключения пакта о ненападении, несмотря на неоднократные предложения его с советской стороны, являлся ярким симптомом этого.

Обозревая в те дни мировую ситуацию, английские реакционеры, прежде всего Саймон, полагали, что на Советский Союз быстро надвигается угроза нападения с двух сторон. Из этой общей установки британского правительства вытекала и его тактика на последнем этапе переговоров о новом торговом соглашении.

Видя, что от нашей делегации нельзя ничего добиться по урегулированию «посторонних вопросов», Саймон решил перенести переговоры на эту тему в Москву. Лорд Чилстон, новый британский посол в СССР, был уполномочен вступить в контакт по данному поводу с НКИД. В результате состоялись три свидания между наркомом иностранных дел и британским послом, во время которых речь шла специально о претензиях «Лена голдфилдс». M, M. Литвинов остался тверд, и компания вынуждена была пойти в Концесском для переговоров, причем последний обещал несколько увеличить сумму компенсации. Таким образом, это препятствие на пути подписания торгового соглашения наконец было снято. Саймон, однако, не успокоился. Теперь он бросил на стол новый кирпич: вопрос о «Торгсине». Излишне описывать то злостное крючкотворство, с помощью которого Саймон в течение еще нескольких недель тормозил подписание торгового соглашения, стремясь в то же время создать впечатление, будто бы причина задержки исходит от советской стороны. Наконец, 31 января 1934 г. по запросу одного консерватора в парламенте развернулись крупные прения, которые сдвинули вопрос о скорейшем подписании торгового соглашения с мертвой точки. Но Саймон все еще сопротивлялся. Тогда я пригласил к себе известного либерального журналиста А. Каммингса, с которым в то время у меня были добрые отношения, и, сказав ему многозначительно «только для вас», информировал его о действительных причинах задержки в подписании торгового соглашения. Мой собеседник сразу же ухватился за мое сообщение, и 2 февраля 1934 г. на первой странице либеральной «Ньюс кроникл» появилась за его подписью большая статья под крупным заголовком «Картошка британского посла». Статья была иллюстрирована портретом Чилстона. В ней Каммингс открыто разъяснял тайну последней задержки в подписании торгового соглашения. Нелепая история с «Торгсином» была описана в ярких и саркастических тонах.

Статья Каммингса вызвала в политических кругах Лондона большое смятение. Это была настоящая бомба, взорвавшаяся под ногами Саймона. Появились острые карикатуры. В парламент посыпались резкие запросы. Саймону пришлось отступить: вопрос о «Торгсине» был снят с порядка дня. Казалось, все теперь ясно. Англичане предложили устроить подписание торгового соглашения в Форин оффис 16 февраля в 12 часов дня. Я думал: «Ну, наконец-то нет больше препятствий]»

Увы! Я еще раз ошибся. Антисоветская злоба Саймона не имела пределов. Проиграв все прочие позиции, он решил взять хотя бы маленький реванш в самый момент подписания соглашения. 15 февраля вечером я получил от Кольера письмо, в котором он сообщал, что завтра при подписании соглашения сэр Джон Саймон огласит одностороннюю декларацию, касающуюся старых долгов и претензий, и что эта декларация будет приложена к тексту торгового соглашения. В письме Кольера находился и текст декларации. Я быстро пробежал ее и невольно воскликнул:

— Ба, старая знакомая!

Действительно, это был тот самый меморандум о долгах и претензиях, который английская сторона вручила нам 9 февраля 1933 г. За несколько часов до подписания торгового соглашения Саймон вновь вытащил этот злосчастный документ на свет божий и даже собирался превратить его в составную часть торгового соглашения.

Что было делать?

До срока подписания оставалась только ночь. Получить какие-либо инструкции из Москвы за столь короткий срок в то время было невозможно. Откладывать подписание до другого дня после пережитых испытаний мне не хотелось. Я сделал попытку связаться с M. M. Литвиновым по телефону, но из этого ничего не вышло: в трубке все время слышался какой-то хаотический шум и свист.

Смотрите так же:  Приставы ленинский мурманск

Тогда я решил действовать самостоятельно. Я подумал: «Сэр Джон, вы хотите драки? Ну что ж, вы получите сдачи, да еще с процентами».

Я сел за стол и написал следующее;

«Декларация посла СССP

Ввиду декларации государственного секретаря по иностранным делам (т. е. британского министра иностранных дел. — И. М. ), оглашенной в момент подписания временного торгового соглашения между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенным Королевством, Советское правительство желает напомнить правительству Соединенного Королевства, что, когда британский меморандум по вопросу о долгах и претензиях был вручен советской делегации на втором заседании по торговым переговорам 9 февраля 1933 г., последняя заявила, что содержание меморандума не имеет отношения к торговому соглашению. Советское правительство целиком поддерживает эту точку зрения.

В то же время Советское правительство желает заявить, что оно поддерживает и подтверждает свои собственные претензии и претензии своих граждан к британскому правительству, вытекающие из участия Соединенного Королевства в интервенции и блокаде 1918-1920 годов.

16 февраля 1934 г.»

Затем я пригласил А. В. Озерского и, показав ему составленный, мной документ, сообщил, что хочу завтра присоединить его к тексту торгового соглашения как противовес декларации Саймона. Озерский полностью одобрил мое намерение.

На следующий день Каган отвез мою декларацию в Форин оффис с таким расчетом, чтобы передать ее Кольеру ровно за полчаса до подписания соглашения, назначенного на 12 часов дня.

В 12 часов дня я и Озерский приехали в министерство иностранных дел. В приемной Саймона нас встретил Каган и со смехом сказал:

— С Кольером чуть не случился удар, когда я передал ему нашу декларацию. Он почти лишился дара слова, а потом побежал как сумасшедший к министру. Сейчас здесь Ренсимен, Колвил, Видсон и другие сановники. Совещаются. Не знают, что делать.

Прошло минут десять — никто не появлялся. Никто не приглашал нас с Озерским в кабинет министра для подписания торгового соглашения. Прошло еще десять минут — никто по-прежнему не появлялся.

Это было потрясение канонов, установленных в Форин оффис.

Тогда я вызвал одного из служителей и попросил его навести справки у секретаря Саймона, состоится ли сегодня подписание. Если не состоится, то мы немедленно уедем.

Спустя несколько минут служитель вернулся и с хитрой миной шепнул мне на ухо:

— О, там сейчас настоящий сумасшедший дом!

Спустя некоторое время прибежал секретарь Саймона и стал вас успокаивать: совещание сейчас кончится и торговое соглашение будет подписано.

Прошло еще несколько минут. Выло уже 12 часов 40 минут. Опоздание на 40 минут! Такого прецедента в анналах министерства иностранных дел не бывало. Мы ждали.

Вдруг отворилась дверь приемной, и в нее вошла длинная вереница темных фигур во главе с Кольером. Их было человек пять, и среди них я узнал некоторых чиновников министерства иностранных дел и министерства торговли. Ставши в позу, Кольер, заикаясь более обыкновенного, начал речь:

— Вы поставили господина министра, ваше превосходительство, в чрезвычайно затруднительное положение. Он получил вашу декларацию только за полчаса до срока подписания. У него было очень мало времени оценить создавшуюся ситуацию. Он не мог даже посоветоваться с премьер-министром. В результате совещания с министром торговли государственный секретарь предлагает выйти из затруднительного положения путем компромисса.

Кольер поправил воротник, точно он свыше меры сдавливал его шею, и вопросительно посмотрел на меня. Я спросил;

— А что это за компромисс?

Кольер еще раз поправил воротник и, страшно растягивая слова, заключил:

— Г-государственный с-с-секретарь. п-п-п-предлагает. из-из-изъять обе д-д-д-декларации.

И Кольер с опасением поглядел на меня.

Подумав несколько мгновений, я спокойно ответил:

— Эту неприятную историю накануне самого подписания соглашения начал не я, ее начал государственный секретарь. Мне пришлось только отвечать. Но, если государственный секретарь сейчас предлагает изъять из соглашения обе декларации, — что ж? В интересах улучшения англо-советских отношений я, пожалуй, готов пойти ему навстречу.

Кольер поблагодарил меня и крепко пожал руку.

Затем все мы цепочкой вошли в кабинет Саймона. Здесь были уже Ренсимен, Колвил и Вилсон. На столе лежали приготовленные для подписания тексты торгового соглашения.

Я холодно поздоровался с хозяином. О происшедшем инциденте не было сказано ни слова. Вслед за тем состоялась сама процедура подписания и приложения печатей. С английской стороны соглашение подписали Саймон и Ренсимен, с советской — я и Озерский. Все это заняло несколько минут. Я взял наш экземпляр торгового соглашения и, так же холодно простившись с Саймоном и Ренсименом, уехал вместе с Озерским домой.

Дело было сделано.

СССР одержал серьезную победу. «Правда» писала по этому поводу:

Состоявшееся 16 февраля в Лондоне подписание торгового соглашения между СССР и Великобританией является несомненно, положительным фактом и крупным достижением в политике обоих государств. Это соглашение, которое явится необходимой базой для развития нормальных экономических отношений между Англией и СССР, в то же время сможет стать отправной точкой для улучшения отношений между пролетарским государством и одной из крупнейших капиталистических стран мира и послужить еще одним дополнительным фактором, способствующим делу мира.

Отклики и комментарии в Англии были, конечно, гораздо более разношерстны. Однако почти во всех суждениях чувствовался вздох облегчения. Интересно было сделать некоторые сравнения.

Вот, например, солидно консервативная «Таймс».

16 марта 1921 г. Л. Б. Красиным с советской стороны и министром торговли Робертом Хорном с британской стороны было подписано первое англо-советское торговое соглашение. По этому поводу «Таймс» 17 марта 1921 г. писала:

«Было бы интересно и поучительно услышать, как могут наши министры оправдать заключение соглашения с этим правительством бандитов и предоставление им возможности продавать в нашей стране плоды грабежа. Сейчас никто уже не сомневается, что из страны, находящейся под властью «диктатуры пролетариата», нельзя получить ничего, кроме украденного золота и коммунистических принципов».

Теперь, 20 февраля 1934 г., та же «Таймс» по поводу нового англо-советского торгового соглашения заявляла:

«Нельзя великую страну вроде России держать в состоянии изоляции. Бойкот мог бы быть эффективен лишь в том случае, если бы он носил всеобщий характер, но это немыслимо. И даже если бы всеобщий бойкот был осуществлен, он не принес бы никакой пользы».

Отсюда «Таймс» делала вывод:

«При наличии доброй воли с обеих сторон торговые отношения между обеими странами могут развиваться к взаимной выгоде, и это явилось бы существенным вкладом в дело общего оживления торговли и экономического восстановления».

Вот другая большая консервативная газета «Дейли телеграф».

17 марта 1921 г. по поводу первого англо-советского торгового соглашения она высказывалась следующим образом:

«Правительство скоро будет сильно сожалеть о заключении соглашения, подписанного вчера нашим министром торговли и г-ном Красиным от имени Советского правительства. Так называемое торговое соглашение, которое принесет мало или не принесет совсем никакой пользы, является для них (т. е. для Советского правительства. — И. М. ) актом признания. Тем самым они сильно укрепляют свои позиции. Нельзя забывать также, что сделанный нами шаг должен вызвать негодование среди всех тех русских, которые ненавидят большевистскую власть и которые, бесспорно, составляют огромное большинство».

Теперь, 20 февраля 1934 г., та же «Дейли телеграф» оценивала подписание нового торгового соглашения несколько иначе:

«Как бы ни была глубока неприязнь обеих сторон к экономической и политической системе друг друга, нет оснований, почему бы Великобритания и Россия не могли свободно торговать друг с другом. Их продукты взаимно дополняют друг друга и делают крайне желательным обмен ими. В области финансирования своего увеличивающегося экспорта Россия будет пользоваться теми же кредитными преимуществами, что и другие иностранные державы. Лучшим оправданием этого является тот факт, что до сих пор мы не понесли никаких потерь на кредитах Советскому правительству, в сумме достигающих 12 млн. ф. ст.».

И еще один красноречивый факт: 5 марта 1934 г. британское, правительство устроило завтрак в честь советских участников переговоров о соглашении, на котором председательствовал Ремсимен.

Да, времена меняются. За 13 лет, прошедших между двумя торговыми соглашениями, правящие классы Англии кое-чему научились, но только потому, что СССР вопреки их желаниям и ожиданиям проявил себя как здоровая и быстро растущая сила. В истории англо-советских отношений был пройден важный этап.

Признаюсь, в тот момент я никак не думал, что «временному» торговому соглашению, с таким трудом родившемуся на свет, суждена столь длинная жизнь. Ведь оно выдержало тяжелые испытания второй мировой войны и последовавшей затем «холодной войны» и все-таки до сих пор остается в силе. Хорошо, что в истории бывают приятные сюрпризы.

На протяжении первых 17 лет существования Советского государства англо-советские отношения не были прочными и устойчивыми, Это вытекало из двух причин. Английская буржуазия; тех дней, во-первых, относилась к стране социализма с глубокой ненавистью, а во-вторых, не верила в длительность ее существования. Ведущие круги буржуазии считали Советское государство случайным капризом истории, противоречащим будто бы самой природе человека и потому обреченным на скорую гибель. И. английская буржуазия всеми доступными ей военными, политическими и экономическими средствами стремилась столкнуть большевиков в могилу. Если за первые 17 лет этого не случилось, то во всяком случае не от недостатка усердия со стороны врагов Советской власти.

Теперь положение изменилось. Реальное соотношение сил показало британской буржуазии, что Советское государство выросло и окрепло, что к нему нельзя больше относиться, как к капризу истории, и что отныне оно превратилось в постоянный (хотя и неприятный для нее) фактор мировой ситуации, с которым приходится считаться. Эти новые настроения, постепенно аккумулируясь, вполне оформились в 1934-1935 гг., которые можно рассматривать как важный рубеж в истории англо-советских отношений. Два обстоятельства сыграли при этом особенно важную роль.

Первое обстоятельство состояло в том, что в январе 1933 г. в Германии к власти пришел Гитлер. Сначала, правда, правящая Англия не принимала фюрера слишком всерьез. Я хорошо помню, как на протяжении всего 1933 г. британские политики разных направлений — консерваторы, либералы, лейбористы — еще спорили по вопросу о том, удастся ли Гитлеру удержаться у власти.

Однако с 1934 г., особенно после того как Гитлер уничтожил группу Рема и вообще разгромил внутреннюю оппозицию в своей партии, настроения в правящих кругах Англии стали меняться. В их памяти сразу воскресли события и обстоятельства первой мировой войны, когда Великобритании пришлось с величайшим трудом защищать свои мировые позиции от опасных покушений со стороны германского империализма. Стремления, лозунги, требования Гитлера явно предвещали возрождение старых планов германской гегемонии, сыгравших столь большую роль в развязывании первой мировой войны, — быть может, даже в еще более грозной форме, чем тогда. Перед правящими кругами Англии все настойчивее вставал вопрос: что ж делать?

21 июня 1934 г. мы с женой были на завтраке у постоянного заместителя министра иностранных дел Роберта Ванситарта. Присутствовало человек десять и среди них сэр Джон Саймон, Завтрак был устроен в честь советского посла и его жены. Это явствовало из того, что, как полагается по английскому этикету, я был посажен справа от хозяйки, а моя жена справа от хозяина, — стало быть, мы были старшими гостями. Саймон был посажен слева от хозяйки, — стало быть, он был гостем № 2. Во время завтрака, когда за столом стоял перекрестный шум от говора гостей, леди Ванситарт, слегка наклонившись в мою сторону, спросила:

— Ну, как вам нравится жизнь в Лондоне?

Что-то в тоне и выражении лица леди Ванситарт дало мне понять, что ее вопрос не является просто обычной светской болтовней, однако я осторожно ответил:

— Лондон — город хороший, но я встречаюсь здесь с большими трудностями.

Леди Ванситарт наклонилась ко мне еще ближе и полушепотом спросила:

— Эти трудности создает мой сосед слева?

Она имела в виду Саймона. Я утвердительно кивнул головой.

— Но почему бы вам не поговорить откровенно обо всем с Ваном? — так леди Ванситарт фамильярно звала своего мужа.

Я знал, что Саймон и Ванситарт политически не ладят, ибо являются представителями двух различных дипломатических линий, но все-таки я не ждал, что леди Ванситарт так откровенно даст мне понять о разногласиях, существующих между министром иностранных дел и его постоянным заместителем.

— При той атмосфере, которая создана вокруг советского посольства в Лондоне, — ответил я, — мне казалось неудобным проявлять в этом отношении инициативу.

— Ах, так? — воскликнула леди Ванситарт. — Если дело только за тем, кто первый начнет разговор, то такую трудность легко преодолеть. Я беру это на себя.

Для меня было ясно, что устами леди Ванситарт говорит сам постоянный товарищ министра иностранных дел. Однако меня не покидала известная доля скептицизма: женщины — существа эмоциональные, и я опасался, что в разговоре со мной эта миниатюрная, изящная женщина могла зайти дальше «инструкций», полученных от мужа.

Но нет, я ошибся! Посредничество леди Ванситарт имело практический результат: дня через два Ванситарт позвонил мне по телефону и пригласил в министерство для разговоров об англо-советских отношениях.

3 июля состоялась моя первая большая беседа с Ванситартом. 12 и 18 июля последовали еще две. Все они носили действительно очень откровенный характер и были проникнуты конструктивным духом. Мы рассмотрели все стоявшие тогда между СССР и Англией вопросы и пришли к выводу, что, хотя между обоими правительствами имеются в некоторых случаях расхождения во мнениях, это не может препятствовать серьезному улучшению отношений между ними.

Особенно большое место в наших беседах занял вопрос о так называемом Восточном Локарно. В то время в целях укрепления европейской безопасности французский министр иностранных дел Барту энергично пропагандировал проект пакта взаимопомощи между СССР, Полыней, Латвией, Эстонией, Литвой, Финляндией и Чехословакией. Франция должна была выступить в качестве гаранта Восточного Локарно, а СССР — в качестве гаранта Западного Локарно. СССР сочувствовал плану Барту. Англия занимала неясную позицию. В первом разговоре с Ванситартом я старался убедить его в необходимости поддержать проект Барту с британской стороны. 8 июля Лондон посетил сам Барту и вел переговоры о том же с английским правительством. Во время второй беседы, 12 июля, Ванситарт сообщил, что Англия выскажется за Восточное Локарно, если в него будет допущена Германия. Советский Союз и Франция приняли это условие. Тогда лондонское правительство выступило в пользу Восточного Локарно. Однако Германия, а за ней Польша отказались войти в проектируемое объединение. Тем самым был нанесен смертельный удар всему проекту. Но в моих разговорах с Ванситартом история с Восточным Локарно сыграла очень положительную роль, и согласие Советского правительства на включение Германии в состав этого объединения убедило Ванситарта в искренности мирных стремлений СССР.

М. М. Литвинов был очень доволен моими беседами с Ванситартом и усматривал в них первый шаг к разрядке напряженности в англо-советских отношениях. Действительно, как показали дальнейшие события, оценка M. M. Литвинова оказалась правильной.

Вторым по времени фактом, свидетельствовавшим об известном повороте в англо-советских отношениях, была история вступления СССР в Лигу Наций. Как известно, при возникновении Лиги в 1919 г. Советская Россия не была приглашена в ее члены. Тогда и в течение последующих 15 лет Лига Наций являлась очагом вражды и всякого рода козней и интриг против Советского государства. К 1934 г. мировая ситуация сильно изменилась по сравнению с 1919 г., и это нашло свое отражение в судьбах Лиги Наций. В 1920 г. американский сенат отверг ратификацию Версальского договора, в результате чего США не вошли в Лигу. В 1933 г. Япония и Германия, ставшие на путь активной агрессии, вышли из состава Лиги. В роли «хозяев» Лиги остались Англия и Франция, которым было явно не под силу поддерживать ее авторитет в обстановке все отчетливее нараставшей международной бури. Это заставило лидеров англо-французского блока подумать о привлечении в Лигу СССР. В свою очередь Советское правительство к концу 1933 г. пришло к выводу, что в сложившихся условиях СССР целесообразно войти в состав Лиги Наций: это предоставляло к его услугам важнейшую в то время международную трибуну для зашиты мира и противодействия опасности второй мировой войны; это открывало также возможность (хотя значение ее Советское правительство никогда не переоценивало) возводить известные преграды на пути развязывания новой мировой бойни. В результате в сентябре 1934 г. СССР стал членом Лиги Наций с постоянным местом в ее совете.

Смотрите так же:  Договор с ип на основании чего

Разумеется, это надо было подготовить. Очень большую роль в такой подготовке сыграл тогдашний министр иностранных дел Франции Барту. В первые годы после Октябрьской революции он являлся одним из самых ярых врагов Советской России и сыграл ведущую роль в срыве Генуэзской конференции 1922 г. Однако позже Барту понял, что с приходом гитлеризма к власти в Германии безопасность Франции в сильнейшей степени зависит от сотрудничества с СССР. Он с жаром отдался осуществлению этой задачи и, в частности, пропагандировал идею привлечения Советской страны в Лигу Наций, Барту встретил тут немало препятствий, но сумел их в конечном счете преодолеть. В Англии его соратником был Ванситарт. Итак, в сентябре 1934 г. 30 держав-членов Лиги Наций обратились к Советскому правительству с предложением войти в ее состав. M. M. Литвинов по поручению Советского правительства весьма искусно провел все предварительные переговоры и оформление самого вступления СССР в Лигу. Когда это случилось, Ванситарт в разговоре со мной сказал:

— Ну, вот, теперь мы стали с вами членами одного клуба: надо сказать, что отныне наши отношения будут таковы, каковы должны быть отношения между членами одного и того же клуба.

Как бы некоторым подтверждением этих слов Ванситарта являлся прием, оказанный мне как советскому послу на очередном банкете лорд-мэра Сити 9 ноября 1934 г. На этот раз в библиотеке Гилд-холла не было того кричащего молчания, которым я был встречен за два года перед тем. На этот раз нотабли государства аплодировали. Аплодировали умеренно, без энтузиазма и горячности, но во всяком случае достаточно шумно, чтобы можно было заключить о значительном повороте в настроениях правящей верхушки по отношению к СССР.

Третьим по времени фактом, говорившим об улучшении англо-советских отношений, явился визит Идена в Москву в марте 1935 г. В подготовке и проведении этой дипломатической акции очень большую роль сыграл все тот же Ванситарт.

Иден только что начал выдвигаться. Выходец из средних кругов, культурный и образованный, он обладал большой долей здравого смысла и верного политического инстинкта. С приходом Гитлера к власти он стал склоняться к мнению, что Британскую империю может спасти только возрождение Лиги Наций, поэтому примкнул к той группировке в консервативной партии, которая настаивала на сближении Англии и СССР. По моему мнению, Иден не мог долго удержаться на этой позиции в послевоенный период и постепенно включился в число рыцарей «холодной войны», провозглашенной лидером американского и поддержанной лидерами британского империализма.

Однако тогда, в 30-е годы, Иден энергично отстаивал политику сближения с СССР и на этом в сущности сделал себе карьеру. Когда в конце 1932 г. я приехал в Англию, Иден был парламентским товарищем министра иностранных дел в палате общин и так как Саймон тоже был членом палаты общин и выступал там по всем более важным внешним вопросам, то Идену приходилось играть второстепенную роль. Но в дальнейшем возвышение Идена пошло быстрыми темпами. Это объяснялось отчасти его связями в консервативной верхушке, но еще большее значение имела та борьба между двумя группировками в британских правящих кругах, о которой я говорил выше. Сторонники «возрождения Антанты» видели в Идене подходящего для них человека и стали его выдвигать. В 1934 г. Иден был назначен лордом-хранителем печати (чисто декоративны: пост), т.е. фактически министром без портфеля в кабинете Болдуина. Ему было дано специальное поручение — обслуживать Лигу Наций. В результате на известный срок в Англии оказалось два министра иностранных дел — «старший» в лице Саймона и — «младший» в лице Идена. Они представляли две различные и в ряде вопросов даже противоположные линии внешней политики Англии, отношения между ними были натянутые. Ванситарт, который тоже не ладил с Саймоном, поддерживал Идена. В результате в британском ведомстве иностранных дел все время шла внутренняя борьба, которая лишь отражала борьбу, происходившую но вопросам внешней политики среди правящих кругов вообще.

В начале 1935 г. Англия и Франция решили сделать попытку договориться с Германией по вопросам разоружения, возвращения ее в Лигу Наций и другим важным международным проблемам. По существу правительство Макдональда — Болдуина хотело выяснить, нельзя ли вместе с гитлеровской Германией создать «западный блок», направленный против СССР. Первоначально предполагалось, что оба министра иностранных дел — Саймон («старший») и Иден («младший») посетят Берлин и Москву. Однако ввиду оппозиции Саймона к этой затее найден был такой компромисс: Саймон и Иден едут в Берлин, затем Саймон возвращается в Англию, а Иден продолжает путь на восток и встречается с членами Советского правительства.

В своих мемуарах Иден выражает некоторое удивление по поводу того, что Советское правительство не подняло вопроса, почему в Берлин едут два министра, а в Москву только один
(да вдобавок еще «младший»). Это являлось как бы известным ущемлением «престижа» СССР. Дело, однако, объяснялось очень просто. Мы считали, что результатом визита британского министра в Москву может быть только коммюнике, и мы были заинтересованы в том, чтобы ото коммюнике возможно лучше служило делу мира. Мы сомневались, что получим хорошее коммюнике, если в Москву поедет такой махровый «умиротворитель», как Саймон. Поэтому мы предпочли иметь в качестве своего гостя Идена, с которым легче было найти общий язык, и мы оказались правы. Советская дипломатия всегда больше интересовалась существом дела, чем вопросами внешнего «престижа». Так она поступила и в данном случае.

В самый последний момент начались осложнения. 4 марта в палате общин было объявлено, что ввиду прогрессирующего вооружения Германии британское правительство приняло решение о модернизации своей армии и флота, а также об ускорении постройки самолетов. Гитлер «обиделся», и на следующий день германский министр иностранных дел Нейрат сообщил британскому, правительству, что фюрер «простудился» и поэтому визит английских министров придется отложить. 9 марта Геринг публично заявил о существовании у Германии военно-воздушных сил. 16 марта нацистское правительство объявило в нарушение Версальского договора о введении всеобщей воинской повинности в стране и создании германской армии на базе 36 дивизий в мирное время.

Этот новый «прыжок» нацистского фюрера вызвал сильнейшее волнение в Англии и Франции. Визит британских министров в Берлин повис в воздухе. В английских правящих кругах началась острая борьба между сторонниками Антанты и сторонниками «умиротворения» агрессоров. Сторонники Антанты доказывали, что в создавшейся обстановке поездка британских министров в Берлин явится величайшим унижением для Англии и только еще больше разожжет аппетит Гитлера.

Сторонники «умиротворения» отвечали, что, чем реальнее опасность агрессии, тем более необходимо использование всех, даже самых незначительных мер и средств для целей сохранения мира. В конечном счете было решено, что Саймон и Иден едут в Берлин, а оттуда только один Иден продолжает путь в Москву для переговоров с Советским правительством.

Так состоялся визит Идена в СССР.

Сейчас, в наши дни, Москва стала пунктом притяжения для глав государств и министров разных наций со всех концов земли. Мы к этому привыкли и считаем это чем-то само собой разумеющимся. Тогда положение было совсем иное. В течение 18 лет после Октября Москва была «табу» для лидеров капиталистического мира. Москва была под политическим бойкотом — не формально, а фактически. Никто из министров крупных держав Запада не считал возможным ступить ногой на московскую землю. И вдруг в марте 1935 г. в Москве появился Иден, член правительства могущественной Великобритании! Это было событием большого политического значения и вызвало многочисленные комментарии в мировой печати.

По решению Советского правительства я сопровождал Идена в его поездке от Берлина до Москвы. Поезд с запада приходил в Столбцы, и здесь (ввиду разницы в ширине железнодорожной колеи Польши и СССР) пассажирам приходилось переходить на другую сторону вокзала, где уже ждал советский поезд. Я шел рядом с Иденом. Когда мы подошли к советскому поезду, Иден вдруг остановился и с изумлением воскликнул:

— Вот это да. Сразу получаешь ясное представление о гигантских размерах вашей страны!

Иден при этом указал на щитки, висевшие на вагонах. Они гласили: «Столбцы — Маньчжурия». То был дальневосточный экспресс, шедший прямым рейсом через Москву от западной границы СССР до восточной.

В Москву мы прибыли 28 марта. Три дня, проведенные здесь Иденом, были заполнены дипломатическими беседами и приемами. Иден имел два длинных разговора с M. M. Литвиновым, присутствовал на большом обеде, устроенном в его честь Советским правительством. На этом обеде M. M. Литвинов и Иден обменялись дружественными речами, причем M. M. Литвинов заявил, что «никогда еще со времен мировой войны не было такой озабоченности и тревоги за судьбу мира, как в настоящий момент». Иден в своей речи ответил, что нынешнее опасное «положение может быть улучшено только откровенным обменом мнений с помощью личного контакта между представителями великих стран мира».

29 марта Сталин принял Идена. Встреча происходила в Кремле в кабинете предсовнаркома В. М. Молотова. Присутствовали Сталин, Молотов, Литвинов и я, а с английской стороны — Иден и английский посол в Москве лорд Чилстон. Мне пришлось идти по коридору вместе с Иденом, и я заметил, что Иден сильно волновался в связи с предстоящей встречей. Все мы были одеты в обычные костюмы с галстуками — только Сталин составлял исключение: на нем была серая тужурка, серые брюки и высокие сапоги. Он был спокоен и бесстрастен. Переводил в основном Литвинов, иногда помогал ему я. Центральным предметом разговора являлась опасность войны. Сталин прямо поставил Идену вопрос:

— Как вы думаете, опасность войны сейчас больше или меньше, чем накануне 1914 г.?

Иден был не совсем определенен, но все-таки из его ответа явствовало, что опасность войны в 1914 г. была больше.

— А я думаю, что сейчас эта опасность больше. В 1914 г. имелся только один очаг военной опасности — Германия, а теперь два — Германия и Япония.

Иден подумал и признал, что мнение Сталина имеет под собой серьезное основание. Потом говорили о других международных проблемах, рассматривали висевшую на стене карту мира и в конце концов пришли к утешительному выводу, что во всяком случае между СССР и Англией сейчас нет никаких серьезных вопросов спорного характера.

В.тот же день Иден осматривал Кремль: Ивана Великого, Царь-пушку, Царь-колокол, Грановитую и Оружейную палаты, долго стоял на кремлевской стене и смотрел на открывающийся оттуда широкий вид Москвы. Идена всё время сопровождали Стренг, лорд Чилстон и леди Чилстон — женщина интересная, умная и культурная. В Оружейной палате разыгрался маленький инцидент. В одном из залов музея была представлена огромная коллекция английских серебряных изделий XVI — XVII вв. — чаш, кубков, блюд и т. д. Иден невольно воскликнул:

— Откуда у вас эти сокровища?! У нас, в Англии, их не имеется.

Тут вмешалась леди Чилстон и ответила:

— Все это подарки английских королей и королев русским царям, а у нас все серебро во время революции было переплавлено на монету.

— Вот как! — разочарованно воскликнул Иден и, обращаясь ко мне, прибавил — Вам можно позавидовать.

Потом он помолчал мгновение и продолжал:

— Можно только удивляться, как все эти драгоценности сохранились во время вашей революции.

Я засмеялся и сказал:

— Теперь вы можете убедиться, что наша революция была гораздо более культурной, чем в Англии обычно ее представляют.

Вечером в тот же день M. M. Литвинов пригласил Идена в Большой театр. Шел балет «Лебединое озеро». Иден был в восхищении. Но тут произошел маленький инцидент, о котором мы в ложе не сказали ни слова, но зато вдоволь посмеялись, когда распростились с нашими гостями.

После того как поднялся занавес и потухли огни, в ложе установился какой-то уютный полумрак. На сцене началась игра. Прошло минут 10, и вдруг. Почти совсем рядом со мной раздалось мерное похрапывание. Сначала легкое, потом сильнее, потом еще сильнее. Откуда оно могло идти? Я стал осторожно всматриваться и, наконец, увидал трогательную картину: склонившись головой на плечо M. M. Литвинова, лорд Чилстон мирно почивал, испуская предательские звуки. Леди Чилстон, сидевшая рядом с мужем, осторожно разбудила его и поспешила увезти домой.

Еще один любопытный момент. Как-то, выкроив дна часа, Максим Максимович увез Идена к себе на дачу, километрах в 30 от Москвы. Был устроен, радушный завтрак, хозяйничала жена Литвинова Айви Вальтеровна. Настроение у всех было хорошее, и оно достигло своего апогея, когда на столе появился большой кусок масла с английской надписью «Peace is Indivisible» (Мир неделим). Этот лозунг, приобретавший тогда все большую популярность, незадолго перед тем был выдвинут Максимом Максимовичем.

31 марта по указанию Сталина Идену был показан авиационный завод в Кунцеве. Он произвел на него и на сопровождавших его лиц, среди которых было немало военных, очень сильное впечатление. Англичане явно не ожидали увидеть в Москве столь технически передовое по тому времени предприятие. Когда мы вышли во двор завода, наших гостей ожидал неожиданный сюрприз: в воздухе началось выполнение большой программы авиационной акробатики. Летчик, выполнявший ее, был великолепен. Он делал самые сложные и замысловатые номера, то стремительно пикировал на землю, то почти вертикально подымался в высоту, то круто ложился на крыло, то летел вниз головой.. Минут 20 мы все стояли во дворе со взорами, прикованными к смелому аэронавту. Наконец, Иден воскликнул:

— Это изумительно! Никогда не видел ничего подобного!

К концу пребывания Идена в Москве, естественно, встал вопрос о коммюнике. Это был важный вопрос. Во время приема в британском посольстве Литвинов и Иден договорились об основных линиях коммюнике, и вечером 30 марта Максим Максимович поручил мне набросать примерный текст этого документа. Утром 31 марта я показал свой набросок наркому, он одобрил его. Затем я встретился со Стренгом, которому Иден поручил согласовать текст коммюнике со мной. Я поехал в британское посольство, и мы принялись со Стренгом за работу в большой комнате, примыкающей непосредственно к холлу. Работа оказалась нетрудной: Стренг сделал в предложенном мною тексте лишь несколько мелких редакционных поправок, остальное не вызвало его возражений. Это коммюнике было опубликовано в печати 1 апреля 1935 г. Самая существенная часть коммюнике гласила:

«В результате исчерпывающего и откровенного обмена мнений представители обоих правительств констатировали, что s настоящее время нет никакого противоречия интересов между обоими правительствами ни в одном из основных вопросов международной политики и что этот факт создает прочный фундамент для развития плодотворного сотрудничества между ними в деле мира. Они уверены, что обе страны, в сознании того, что целостность и преуспевание каждой из них соответствуют интересам другой, будут руководствоваться в их взаимных отношениях тем духом сотрудничества и лояльного выполнения принятых ими обязательств, которые вытекают из их общего участия в Лиге Наций».

Наличие общего улучшения атмосферы еще более подтверждалось двумя другими событиями, последовавшими непосредственно за визитом Идена в Москву: 2 мая 1935 г. в Париже был подписан пакт взаимопомощи между Францией и СССР, а вслед за тем французский министр иностранных дел Пьер Лаваль совершил поездку в советскую столицу. 16 мая 1935 г. в Праге был подписан пакт взаимопомощи между СССР и Чехословакией, и вскоре после того чехословацкий министр иностранных дел Э. Бекеш также сделал визит в Советский Союз.

Излишне говорить, что лично я был чрезвычайно доволен всем происшедшим. Я допускал, что в англо-советских отношениях открыта новая страница длительного и систематического их улучшения. Однако меня смущала мысль: переговоры в Москве вел и коммюнике подписал Иден, сторонник сближения с СССР, конечно, он не мог этого сделать без согласия британского правительства, но все-таки, как будут реагировать на совершившийся факт такие люди, как Саймон, Невиль Чемберлен и др.? Не станут ли они поливать ледяной водой еще слабые, только что поднявшиеся ростки англо-советского сближения?

Провожая Идена, который из Москвы отправлялся в Прагу и Варшаву, я старался уверить себя, что мои сомнения неосновательны. Но где-то в глубине души оставался червячок, который не давал мне покоя.

Увы! Этот червячок волновал меня недаром. Та оттепель в англо-советских отношениях, которая наблюдалась в 1934-1935 гг., продолжалась недолго. Она скоро сменилась похолоданием и в дальнейшем — температурой ниже нуля. Как увидим далее, чемберленовское крыло господствующего класса овладело положением.

Источник: Майский И. М. Воспоминания советского дипломата, 1925-1945 гг. — Т.: Узбекистан, 1980.

Советско английский торговый договор